The Matthews Geopolitix Index

 

Далио начинает с оговорки: картина, которую он описывает, ему самому не нравится, но он считает её реалистичной, потому что опирается на десятилетия наблюдений, макроисторию последних 500 лет и собственные индикаторы. Его базовая претензия к большинству людей и рынков в том, что они цепляются за самые шумные текущие события — например, за войну США–Израиля–Ирана — и не видят более крупного процесса, который эти события порождает. Главная мысль с первых абзацев: текущая война вокруг Ирана — не отдельный кризис, а часть уже идущей мировой войны, и эта мировая война не закончится в ближайшее время. 

 

Дальше он формулирует первый и главный тезис: мы уже живём внутри мировой войны, просто большинство не хочет называть её этим словом. В его логике мировая война — это не обязательно один день объявления и один фронт, а сеть взаимосвязанных горячих и негорячих конфликтов. Он перечисляет несколько контуров: войну Россия–Украина–Европа–США, войну Израиль–Газа–Ливан–Сирия, войну Йемен–Судан–Саудовская Аравия–ОАЭ с участием других стран региона, а также войну США–Израиль–GCC–Иран. К этому он добавляет торговые, технологические, финансовые и геополитические войны. Из этого он делает вывод: перед нами не набор изолированных кризисов, а типичная мировая война в историческом смысле, которая, как и прошлые мировые войны, развивается через связку конфликтов, а не через одну формальную дату начала. 

 

Второй тезис Далио: крайне важно понимать, как именно выстраиваются стороны и союзы. Он предлагает смотреть на это не через эмоции, а через формальные договоры, голосования в ООН, публичные заявления лидеров и реальные действия государств. Его базовая карта мира такова: Китай выстроен рядом с Россией; Россия — рядом с Ираном, Северной Кореей и Кубой; этому блоку в целом противостоит другой — США, Украина, большая часть Европы, Израиль, страны GCC, Япония и Австралия. Он отдельно подчёркивает, что такие линии важны не сами по себе, а как предиктор того, как дальше поведут себя игроки. В частности, он спорит с популярной точкой зрения, что Китай особенно страдает от закрытия Ормуза: по его мнению, из‑за отношений с Ираном и Россией Китай, наоборот, может получить нефть обходными путями и в итоге оказаться среди относительных геоэкономических победителей, тогда как США как энергоэкспортёр тоже обладают важным преимуществом. 

 

Третий тезис — про исторические аналогии и проблему перерастянутости империи. Далио считает, что наилучший способ понять текущую ситуацию — сравнивать её с похожими моментами прошлого. Война США против Ирана, по его мнению, будет оцениваться всем миром как тест того, насколько ещё жизнеспособен послевоенный американский порядок. Он специально подчёркивает, что другие страны будут смотреть не только на исход боёв, но и на то, сколько денег, оружия и политического капитала США сожгут в этой войне, а также насколько надёжно они защитят союзников. В этом смысле война с Ираном для него — это не “средневосточный эпизод”, а экзамен для американского лидерства в мире. 

 

Отсюда он переходит к ключевому структурному тезису: США стали слишком перерастянутой державой. В статье он напоминает, что у США порядка 750–800 военных баз в 70–80 странах, тогда как у Китая — только одна. Для него это не повод гордиться, а признак уязвимости: перегруженные империи плохо воюют на нескольких фронтах и быстро вызывают сомнения в своей способности выполнять обязательства. Далио прямо пишет, что логично ожидать: другие игроки, особенно в Азии, будут наблюдать за иранской войной и делать выводы о том, насколько США реально готовы защищать союзников в другой части мира. То есть он проводит прямой мост от Ближнего Востока к будущим кризисам в Азии и Европе. 

 

Затем Далио говорит, что текущая ситуация соответствует “шагу 9” классической траектории больших войн. Он перечисляет последовательность, которую считает типичной. В его модели всё начинается с относительного ослабления доминирующей державы и роста держав‑претендентов. Потом усиливаются санкции и торговые блокады, формируются военно‑политические и идеологические альянсы, растёт число прокси‑войн, усиливаются долги и финансовое напряжение, государства берут под больший контроль критические отрасли и цепочки поставок, узкие места мировой торговли превращаются в оружие, создаются новые технологии войны, а затем конфликты начинают происходить одновременно на нескольких театрах. После этого внутри стран растёт требование лояльности, подавляется оппозиция войне, происходит прямое столкновение крупных держав, а для финансирования конфликта включаются налоги, эмиссия, финансовые ограничения и даже закрытие рынков. Завершается цикл тем, что одна сторона оформляет новый мировой порядок. Далио считает, что мы уже на стадии, когда мультифронтовые конфликты идут одновременно, то есть на позднем и очень опасном этапе. 

 

После этого он уточняет, что его индикаторы показывают распад сразу трёх порядков: денежного, внутриполитического и геополитического. Он сравнивает сегодняшний момент не с “нормальной напряжённостью”, а скорее с переходной фазой, аналогичной 1913–1914 или 1938–1939 годам. При этом он специально оговаривается: его индикаторы не дают математической точности, они лишь показывают, что мир находится в переходе от до‑боевой фазы к боевой. Это важный нюанс: он не говорит, что календарь уже известен, но говорит, что логика процесса очень похожа на предвоенные исторические рубежи. 

 

Следующий большой тезис Далио — о том, кто на самом деле побеждает в больших войнах. Он пишет, что решает не абсолютная сила, а способность дольше переносить боль. Для объяснения он вспоминает Китай в Корейской войне, а также уроки Вьетнама, Ирака и Афганистана: сильнейшая держава не обязательно выигрывает, если она не готова долго терпеть человеческую, политическую и экономическую цену войны. На этом фоне его вывод для США жёсткий: Америка, хотя и выглядит самой мощной страной мира, одновременно является самой перерастянутой крупной державой и потому хуже переносит затяжную боль, чем многие её противники. Это одна из самых жёстких частей статьи. 

 

После этого он вставляет свою общую теоретическую рамку — Big Cycle. По его мнению, текущие события движутся под воздействием пяти больших сил:

денег, долга и циклов денежного порядка;

внутриполитического и социального распада из‑за больших различий в богатстве и ценностях;

международного распада по той же причине;

технологических прорывов, которые одновременно дают рост и военные возможности;

и природных факторов вроде засух, наводнений и пандемий.

Он не разворачивает эту часть заново, а отсылает читателя к своей книге и видео, но подчёркивает: война вокруг Ирана должна читаться не изолированно, а как проявление общего большого цикла смены мирового порядка. 

 

Важный итоговый политический вывод статьи звучит так: мы уже вышли из мира, где существовал многосторонний порядок под американским лидерством, и вошли в мир типа “прав сильный”, где нет одного признанного центра, способного enforce order. По мнению Далио, именно это и означает, что впереди — больше конфликтов, а не меньше. Он прямо говорит, что нынешний мир больше похож на большую часть истории до 1945 года, чем на послевоенную эпоху, к которой привыкли рынки и элиты. Отсюда и его раздражение по отношению к тем, кто ожидает, что “после Ирана” всё быстро вернётся к нормальности. В его картине старой нормы уже не существует. 

 

В конце основной части он делает ещё одну важную оговорку: он не утверждает, что тотальная мировая война неизбежна. Он прямо пишет, что не знает, как именно всё разовьётся, и что сам хотел бы мира, основанного на win‑win отношениях, а не на lose‑lose разрушении. Но тут же говорит, что в поздней фазе большого цикла неразрешимые противоречия обычно толкают систему от стадии к стадии почти автоматически, пока не наступает насильственная развязка. Поэтому его задача — не пророчество, а попытка дать читателю шаблон наблюдения, по которому можно понимать происходящее и принимать решения. 

 

После этого Далио переходит к приложениям. В Appendix 1 он обещает таблицу значимых договоров и альянсов — отдельно по американскому блоку и отдельно по блоку Китай–Россия–Иран–КНДР. Смысл приложения в том, чтобы показать, что реальная структура связей между государствами в целом соответствует его описанию, хотя он отдельно добавляет, что сами договоры — особенно с участием США — уже не следует считать абсолютно надёжными, и реальные действия начинают говорить громче формальных обязательств. 

 

В Appendix 2 он даёт список существующих и потенциальных войн на ближайшие пять лет. В доступном фрагменте видно следующее.

По войне Иран–США–Израиль он пишет, что это уже полномасштабная война, которая усиливается и в которой все стороны истощают ресурсы; ключевые переменные — кто контролирует Ормуз, иранские ядерные материалы и ракеты, готовы ли игроки нести кровь и деньги, довольны ли союзники, подключится ли кто‑то вроде Северной Кореи, не вспыхнет ли параллельный азиатский кризис и восстановится ли безопасность в Заливе.

По прямой войне Украина–НАТО–Россия он оценивает риск расширения за пределы Украины примерно в 30–40% на пять лет.

По военной войне США–Китай из‑за Тайваня он тоже даёт оценку порядка 30–40%, с наибольшим риском в 2028 году.

По сценарию, связанному с Северной Кореей, он оценивает вероятность военного столкновения в 40–50%.

По конфликту Китай–Филиппины–США в Южно-Китайском море — около 30%.

А суммарный вывод у него такой: вероятность того, что хотя бы один из этих крупных конфликтов вспыхнет или резко расширится в ближайшие пять лет, по его мнению, выше 50%. 

 

 

Итоговая мысль статьи в одном абзаце

 

 

Если сжать всю статью в одну формулу, то Далио говорит следующее:

сегодняшняя война вокруг Ирана — это не отдельный кризис, а симптом перехода мира в более жёсткую фазу большого исторического цикла; США всё ещё сильнейшая держава, но они перерастянуты и хуже многих способны терпеть долгую боль; правила послевоенного мира распадаются; мир становится блоковым, многотеатровым и более опасным; а потому ожидание “быстрого конца войны и возвращения к норме” — иллюзия.