Как российско-китайское вето изменило карту войны на Ближнем Востоке?
Автор: Халед Саид Наззаль
Исследователь в области политических и стратегических вопросов
Возможно, когда вы прочитаете заголовок «Элегантность поражения», вам придёт в голову вопрос: как поражение может быть элегантным? Разве поражение — это не уродство, не крах, не слом?
Именно это и пытается разобрать данная статья. Эмманюэль Тодд, французский мыслитель, который предсказал распад Советского Союза за целое десятилетие до того, как это произошло, сегодня вновь появляется перед нами в своей книге «Поражение Запада» (2024) с шокирующим понятием: проблема не в том, что Запад терпит поражение, а в том, как он терпит поражение — без достоинства, без благородства, без признания реальности. Как будто западная цивилизация, которая учила мир смыслу «величественной победы», сегодня забывает, как мягко падать.
Эта статья не из лёгких. Она смешивает философию (франкфуртский марксизм, деконструкцию Деррида, теорию систем) с прямым политическим анализом (война, идущая на Ближнем Востоке с февраля 2026 года) и с кровавыми полевыми сценами. Но мы написали её в связной повествовательной манере, плавно переходя от одной идеи к другой, чтобы читатель — даже не специалист — не чувствовал себя потерянным.
Мы начнём с Тодда и его предупреждений, затем перейдём к разбору западных и арабских систем, потом спустимся на землю сражений в Йемене, Ливане и Ираке и закончим самым драматичным недавним эпизодом: угрозой Трампа «стереть персидскую цивилизацию» и его отступлением спустя несколько часов к перемирию, в рамках которого Америка приняла условия Ирана. Всё это — чтобы вместе прочитать, где кроется потерянный дух в эпоху обрушений, и почему он, возможно, остаётся последним, что у нас есть, прежде чем занавес опустится над целой эпохой.
Часть первая: Эмманюэль Тодд — когда французский мыслитель плачет из-за американского насилия
Начало в 1976 году
Представьте, что вы стоите один в зале, полном шума, и объявляете, что сильнейшая империя в мире рухнет в течение десяти лет. Люди смеются. Именно это произошло с Эмманюэлем Тоддом в 1976 году, когда он предсказал распад Советского Союза. Над ним смеялись. Но в 1991 году стало ясно, что у этого человека редкий компас для чтения карт упадка.
Сегодня Тодд делает это снова. В книге «Поражение Запада» (2024) он считает, что Запад — а во главе его Америка — переживает момент краха, не только военного, но цивилизационного и нравственного. Но сюрприз не в самом этом утверждении, а в том, что он добавляет: проблема не в самой потере, а в отсутствии благородства в момент упадка. То есть Запад не просто проигрывает — он проигрывает безобразно, абсурдно, так, что даже проигравшие стыдятся этого.
Американское упоение насилием
Тодд раскрывает момент, который глубоко его потряс. Он слушал американское выступление во время одной из войн и обнаружил, что говорящие выражают насилие с чем-то вроде упоения — радостью от убийства, восторгом от разрушения. Тодд с болезненной прямотой говорит: «Я плакал, слушая это».
Это упоение не случайно. По Тодду, оно отражает глубокий религиозный и идеологический распад американского общества. Когда настоящие ценности умирают, остаются только суррогатные ритуалы. И этими ритуалами становится война. Война ведётся уже не для достижения рациональных целей (например, нефти или гегемонии), а становится целью самой по себе — «видом желания убивать», как её описывает Тодд.
Два уровня войны: рациональный и иррациональный
Чтобы понять происходящее, Тодд различает два переплетённых уровня:
Рациональный уровень — он всё ещё понятен: Америка пытается скрыть свои последовательные поражения. Провал на Украине перед Россией. Провал торговой войны с Китаем. А затем — отвлечение внимания через новые кризисы: Газа, Украина, Тайвань. Это традиционный уровень, который можно понять через привычную игру сил.
Иррациональный уровень — он опаснее: лица, принимающие решения в Вашингтоне, постепенно уходят от какой-либо логики обороны и соскальзывают к чистой разрушительной тяге. Целью становится уже не «защита интересов», а «убийство ради убийства».
Именно здесь лежит сущность отсутствия достоинства в отступлении. Потому что достоинство в поражении означает: знать, когда отступить, признать ошибку, закончить войну с уважением к себе, даже если ты её проиграл. То, что делает Америка, — противоположно: она бьёт всё сильнее, угрожает стиранием цивилизаций, а потом внезапно вынуждена отступить, не признавая этого — как будто ничего не произошло.
Европа и утраченная эстетика
Тодд — француз, и это делает его боль за происходящее в Европе ещё сильнее. Он говорит: «Война показала, что у Европы больше нет никаких ценностей. Речь о защите международного права стала пустой. Политики и журналисты, оправдывающие происходящее, не осознают, что ставят себя в положение соучастников».
Европа когда-то была колыбелью «западной цивилизации» с её мнимой утончённостью. Сегодня она — лишь тень, повторяющая американский дискурс, не добавляя никакой ценности. Это и есть упадок, лишённый всякого присутствия: крах без осознания, без самокритики, даже без драмы.
Ядерная опасность и ускорение истории
Прежде чем мы покинем Тодда, нужно серьёзно отнестись к его последнему предупреждению. Он говорит:
«Мы должны быть способны представить худшее. Существует возможность применения ядерного оружия — будь то Соединёнными Штатами или Израилем — не ради рациональных целей, а в рамках почти самоубийственной логики».
Почему «почти самоубийственной»? Потому что применение ядерного оружия в эпоху переплетённых мировых интересов означает уничтожение противника вместе с уничтожением самого себя. Но в логике «эмоционального нигилизма», которую описывает Тодд, такой сценарий становится возможным.
И он заканчивает шокирующей фразой:
«Настоящая опасность в истории появляется тогда, когда обычные люди не способны вообразить то, что возможно. Мы стоим перед ускорением истории… мы можем уже через недели оказаться перед концом американской империи».
Часть вторая: Разоблачение систем — почему Запад и арабский мир проигрывают так безобразно?
Теперь мы покидаем Тодда и переходим к философии. Почему поражение Запада (и поражение арабских режимов тоже) лишено всякого благородства и достоинства? Ответ требует разобрать глубокие структуры этих систем.
Во-первых: разоблачение западной системы
Постоянное исключение как основа власти
Немецкий философ Карл Шмитт сказал: «Суверен — это тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении». То есть подлинный правитель — это тот, кто может “временно” приостанавливать законы, сталкиваясь с некой исключительной угрозой.
Америка сегодня применяет этот принцип нагло: бесконечная война с “терроризмом” оправдывает “временное” приостановление международного права. Но это “временное” длится с 11 сентября 2001 года. Законы, соблюдения которых она требует от других, на неё саму не распространяются. Это уже не просто потеря равновесия, а институциональное лицемерие: перевёрнутая элегантность силы, которая может ломать правила без наказания. Но когда начинается поражение, это лицемерие оборачивается скандалом. Тот, кто скакал верхом на международном праве, используя его как кнут против других, вдруг вынужден принимать условия противника под угрозой силы.
Нигилистический правящий класс
С точки зрения структурного марксиста Никоса Пуланцаса, государство при капитализме — это не просто прямой инструмент одного класса, а «классовый блок». Американский правящий класс сегодня — уже не производящая буржуазия (промышленники, фермеры, торговцы). Он превратился в финансово‑военно‑медийную буржуазию. Класс, который ничего не производит — ни материальной, ни смысловой ценности. Всё, что он делает, — это управляет деньгами, войной и пропагандой.
Этот класс не верит в собственные ценности. Он практикует идеологическое лицемерие: говорит о демократии и правах человека, но не применяет их ни к своим противникам, ни к самому себе в ситуации “исключения”. А когда дискурс рушится (а он сегодня явно рушится), не остаётся ничего, кроме чистого насилия. Именно здесь и скрыт нигилизм: не потому, что они “злые”, а потому, что у них больше нет никакого исторического проекта, кроме удержания власти.
Болезненный индивидуализм и суррогатная религия
Когда Алексис де Токвиль посетил Америку в XIX веке, он заметил странную вещь: огромное количество ассоциаций, клубов и церквей. Это и есть «социальный капитал», который поглощает напряжение. Но сегодняшняя Америка этот капитал утратила. Эмиль Дюркгейм, французский социолог, предупреждал об «аномическом самоубийстве» — самоубийстве, вызванном отсутствием нравственных норм. Сегодня Америка живёт именно этим: распад семьи, крах институциональной религии, отсутствие объединяющего большого рассказа.
Когда больше ничего не остаётся священным, война становится замещающим священным ритуалом. Война даёт обществу то, что оно потеряло: общую цель, внешнего врага, чувство единства. Этим и объясняется то самое “упоение в языке насилия”, которое потрясло Тодда. Это не случайный садизм, а жертвенный ритуал, призванный вернуть социальную спаянность через пролитие крови.
Но проблема таких ритуалов в том, что они работают только тогда, когда враг слаб. Когда же противник силён — Россия, Китай, Иран — это упоение превращается в агрессивное разочарование, направленное даже против самого себя. Отсюда и возникает вероятность “почти самоубийственного ядерного выбора”. Это не безумие, а ритуальная логика: если мы не можем победить, давайте погибнем вместе.
Во-вторых: разоблачение арабской системы
Арабское государство: ущербный запоздалый Запад
Франц Фанон, революционный психиатр, говорил, что колониализм не оставляет после себя независимые государства, а оставляет «государства‑копии», воспроизводящие худшее в бывшем метрополии. Мишель Фуко, философ власти, показал, как западные формы управления — казармы, тюрьмы, лечебницы — становятся глобальной моделью.
Арабские режимы — живое воплощение этих идей. Они не построили себя как альтернативу Западу, а лишь скопировали его в самых худших формах:
Таким образом, арабские режимы не являются “альтернативой”, а представляют собой ущербный запоздалый Запад. Они страдают теми же пороками: нигилизмом, институциональным насилием, отсутствием смысла. Но при этом лишены преимуществ, которые на Западе ещё хоть как-то скрывали эти пороки: богатства, технологий, относительного благосостояния.
Когда Тодд говорит об “отсутствии благородства в поражении Запада”, арабские режимы этого благородства не знали никогда. Ни в восхождении (потому что родились из переворотов и крови), ни в падении (потому что падали через бойни и хаос). Их поражение лишено достоинства, потому что и их правление было лишено достоинства.
Обнажённая демократия против замаскированного деспотизма
Сравним язык двух систем:
То, что происходит сегодня на Западе (крах демократической маски), — это то, что произошло в арабском мире после 2011 года (крах националистической маски). Обе системы переживают составной кризис легитимности. Но у Запада есть “воздушная подушка” — более сильная экономика, глобальные медиа, дипломатическое влияние, — что делает его упадок медленнее и драматичнее. Арабский мир рушится быстро и уродливо, но без камер мировых СМИ, устремлённых на него.
Арабский нигилизм: более старый и менее теоретизированный
Нигилизм, который Тодд описывает в Америке, существует в арабском мире уже десятилетиями. Но важны различия:
Разница между западным и арабским нигилизмом в том, что первый — элитарный и теоретизированный: он рождается в университетах и аналитических центрах и имеет философские оправдания (пусть и испорченные). Второй — популистский и прикладной: он рождается на улице и в милициях и вообще не нуждается в оправдании. Но результат один: разрушение любого общего нравственного стандарта и превращение конфликта в игру с нулевой суммой, где проигрывают все.
Можно ли вообще говорить о «величавой смерти» в арабском контексте?
К сожалению, арабский регион почти не знает примеров “благородного поражения” какого‑либо режима. Распад Османской империи был хаотичным, уход французов из Алжира — кровавым, уход Мубарака в 2011‑м был относительно менее уродливым — он не убил миллионы в свой последний день, но оставил открытой дверь хаосу. А дальше:
Вывод: арабские режимы не научились проигрывать с достоинством, потому что не научились править с достоинством. Это всегда были полицейские государства безопасности, смешивавшие управление с насилием. И когда приходит момент падения, они валятся как бык в лавке фарфора, оставляя после себя хаос, резню и украденные миллиарды. Нет благородства ни в смерти, ни в жизни.
Часть третья: Война на земле — от теории к крови (февраль–апрель 2026)
Теперь мы переходим от философии к земле. С 28 февраля 2026 года вспыхнула открытая региональная война между США и Израилем с одной стороны и Ираном и его союзниками — с другой. 28 марта официально в войну вошли хуситы. А 7–8 апреля наступила кульминация: угрозы Трампа стереть персидскую цивилизацию, а затем перемирие, в котором Америка приняла десять иранских пунктов.
Йеменский фронт: просчитанная задержка, а затем взрыв
Почему хуситы вступили в войну поздно? Причины двойственные. Во‑первых, присутствие американских боевых кораблей в Красном море, Аравийском море и Ормузском проливе затрудняет линии снабжения. Во‑вторых, у хуситов нет современных систем ПВО, что делает контролируемые ими районы “открытыми пространствами” для вражеской авиации. Но давление со стороны Ирана накапливалось, и внутри движения возник раскол: одно крыло хотело немедленного вмешательства, другое предпочитало удерживать движение в стороне. Иранцы продавили решение о вступлении.
В чём стратегическое значение вступления хуситов? Ливанский военный эксперт бригадный генерал Элиас Ханна читает картину точно: «Вступление хуситов перегружает израильскую систему ПВО, которая и без того уже страдает от серьёзной нехватки ресурсов». Иран разделил театр по задачам: юг Израиля — зона ответственности “Ансар Аллах” (хуситов), центр — самой Ирана, север — “Хезболлы”. То есть речь идёт о целенаправленном истощении всех уровней израильской ПРО.
Самая большая опасность — паралич международного судоходства через Баб‑эль‑Мандеб. Отчёты Reuters подтверждают, что хуситы уже показали способность срывать морские маршруты вокруг Аравийского полуострова. Если перекрытие Баб‑эль‑Мандеба совпадёт с иранской угрозой в Ормузе, цены на нефть и энергию вырастут катастрофически, а мировой экономике будет нанесён смертельный удар.
Ливан и Ирак: арены постоянного пожара
Ливан — открытая война на истощение: с 2 марта “Хезболла” вернулась в бой во всю силу. Израиль расширил наземное вторжение на юг Ливана, но “Хезболла” отвечает “контртактикой, сосредоточенной на ударах по слабым точкам”. Потери колоссальны: более 900 погибших ливанцев и примерно миллион перемещённых лиц — почти пятая часть населения. Этот фронт ясно отражает иранскую стратегию истощения: удерживать Израиль занятым сразу на двух разнесённых фронтах — северном и южном — а затем открывать третий с йеменского тыла.
Ирак — иранский центр тяжести: Ирак превратился в “пространство непрямого противостояния” и “иранский центр тяжести” из‑за длинной границы и переплетения военных, политических и прокси‑факторов. Элиас Ханна описывает это как “Ирак воюет с Ираком”: вооружённые группировки, лояльные Ирану, атакуют одновременно и официальные институты иракского государства, и американские интересы. Под ударами оказались база “Victory” у аэропорта Багдада, посольство США в “зелёной зоне” и база “Harir” в Эрбиле.
Другие игроки: кто наблюдает, а кто может войти?
Страны Залива — между молотом и наковальней: Саудовская Аравия сталкивается с прямой угрозой. Она уже объявляла временную остановку части экспорта через Баб‑эль‑Мандеб после атак хуситов на два нефтяных танкера. Но Эр‑Рияд не хочет вступать в открытую войну. Появлялись сообщения об оманском посредничестве и договорённостях с саудовцами, удерживающих хуситов от полного взрыва. Наиболее вероятный сценарий: страны Залива останутся вне прямой наземной войны, но будут платить огромную цену в сфере безопасности и экономики и, возможно, будут вынуждены принять дополнительное американское военное присутствие.
Турция и Египет — посредничество без прямого военного участия: Египет и Турция подчёркивают “важность деэскалации в Йемене и отказ от односторонних шагов”. Сближение Анкары и Каира за последние годы, а также связка с Саудовской Аравией образуют то, что Израиль опасается как “исламский блок”. Но признаков их прямого военного вступления нет. Наиболее вероятная роль — дипломатическое посредничество.
Россия и Китай — поддержка ниже порога войны: Китай осуждает “агрессию против Ирана” и называет её “грубым нарушением Устава ООН”. Он предоставляет финансовую помощь Ирану, Ираку, Ливану и Иордании, но отрицает передачу разведданных и вооружений. Россия занимает более осторожную позицию: политическое осуждение и ожидание дальнейшего развития. Иными словами: политическая, экономическая и технологическая поддержка ниже порога прямой войны, задача которой — укрепить устойчивость Тегерана без прямого втягивания.
Пакистан — посредник, а не воюющая сторона: У Пакистана длинная граница с Ираном, но Исламабад выбрал осторожную посредническую роль. У него свои напряжения с Индией и Афганистаном, и он не может позволить себе ещё одну войну. Его роль сосредоточена на передаче американских предложений Тегерану и проведении переговоров, при отказе от прямого военного участия. Именно он сыграл ключевую роль в посредничестве, приведшем к перемирию 8 апреля.
Признаки нигилизма на поле боя
Тодд предупреждал, что война может выйти за пределы рациональной логики и перейти в чистую разрушительность. Видим ли мы признаки этого на земле? Да.
Первый признак — противоречивость американского дискурса.
Марко Рубио говорит, что военная операция закончится “в течение недель”, но одновременно в регион прибывают дополнительные силы морской пехоты. Это явное противоречие между риторикой и действительностью.
Второй признак — война выходит из‑под контроля.
Материал Reuters под заголовком “Война с Ираном выходит из‑под контроля Трампа” описывает “ошибочные расчёты Трампа и отсутствие ясной стратегии выхода”. Бывший американский переговорщик Аарон Дэвид Миллер говорит: “Трамп построил себе коробку под названием ‘война с Ираном’ и не может найти из неё выход.”
Третий признак — удары по журналистам и медикам.
Израиль нанёс удар по машине журналистов в Ливане, в результате чего погибли трое, а затем были убиты и сотрудники скорой помощи, приехавшие на место. Армия объяснила это тем, что журналисты якобы были связаны с разведкой “Хезболлы”. Подобное целенаправленное поражение уже выходит за пределы обычной военной логики и приближается к тому, что Тодд называл “желанием убивать как самоцелью”.
Четвёртый признак — подготовка к долгой войне.
Израиль заявляет, что “готов к многофронтовой войне”, и принимает бюджет 2026 года с резким ростом оборонных расходов. Это уже не операция ограниченного горизонта, а подготовка к затяжной кампании.
Пятый признак — отчуждение от союзников.
Соединённые Штаты всё больше действуют “в отрыве от союзников”, а Трамп называет страны НАТО “трусливыми” за отказ участвовать в обеспечении безопасности Ормуза. Этот отход от классических союзов отражает более глубокий распад доверия и как раз приближает США к той нигилистической траектории, о которой писал Тодд.
Часть четвёртая: угроза стирания и откат к перемирию — драма 7–8 апреля 2026 года
«Целая цивилизация умрёт этой ночью и больше не вернётся».
— Дональд Трамп, 7 апреля 2026 года
Язык цивилизационной смерти
В последние дни перед истечением срока, данного Трампом, американская риторика вышла за пределы привычного военного языка. Речь шла уже не просто о бомбардировке объектов или разрушении инфраструктуры, а о “стирании целой цивилизации” и “возвращении Ирана в каменный век”. Трамп угрожал синхронно вывести из строя все электростанции Ирана и назвал вторник “днём электростанций и днём мостов одновременно”.
Что делает эти угрозы особенными? Это уже не просто военная эскалация, а прямое заявление о намерении совершить военные преступления, как это сформулировал иранский посол в ООН. Гутерриш выразил “глубокую тревогу”, а Верховный комиссар ООН по правам человека предупредил о “подстрекательской риторике”, угрожающей гражданскому населению.
Но более глубокий философский смысл заключён в самой формуле “каменный век”. Каменный век — это не просто эпоха технической отсталости, а время до цивилизации, до письма, до государства, до самой возможности общего человеческого смысла. То есть угроза была не в том, чтобы разбомбить страну, а в том, чтобы стереть её историческое время, как если бы шесть тысяч лет персидской цивилизации можно было уничтожить одной бомбой.
Иран ответил фразой, полной достоинства:
“Вы хотите угрожать нации с шеститысячелетней цивилизацией, тогда как вашей нации едва ли 250 лет?”
И добавил ироничнее: когда министр обороны США сказал, что вернёт Иран в каменный век, Тегеран опубликовал карту Ахеменидской империи с подписью:
“Вы имеете в виду вот эту карту?”
Это уже не просто сарказм. Это форма экзистенциального сопротивления: когда тебе угрожают стиранием, напоминание, что ты был империей, пока предки противника ещё жили в пещерах, — это не просто гордость, а защита права на историческое существование.
От края пропасти к столу переговоров
Всего за час до истечения срока — в 20:00 по Вашингтону — было объявлено о двухнедельном перемирии. Его посредником выступил Пакистан во главе с премьер‑министром Шехбазом Шарифом. Условия были простыми в формуле: открытие Ормуза в обмен на прекращение американских ударов.
Но реальная драматургия скрывалась за официальными заявлениями.
Американская позиция:
Трамп объявил о “полной и всеобъемлющей победе” США и заявил, что “все военные цели не только достигнуты, но и перевыполнены”. Он сказал, что у него есть “15‑пунктовое соглашение, по большей части уже согласованное”.
Иранская позиция:
Высший совет национальной безопасности Ирана объявил, что Тегеран “заставил США принять свой план из десяти пунктов”, назвав это “великим триумфом”. При этом Иран подчёркивал, что перемирие — не конец войны, а лишь начало переговоров, и что “пальцы всё ещё лежат на спусковом крючке”.
Это расхождение в версиях — не случайность, а сама суть того “отсутствия достоинства в отступлении”, о котором писал Тодд. Каждая сторона рассказывает историю так, словно она победитель, как будто поражение или хотя бы отступление невозможно признать. США не признали, что их угрозы стирания цивилизации не дали заявленного результата. Иран не признал, что и сам был вынужден принять временное перемирие, которое раньше отвергал. Когда нет признания реальности, временный мир превращается просто в паузу в войне, а не в настоящий мир.
Десять иранских пунктов: перевёрнутая логика капитуляции
Что представлял собой тот самый “план из десяти пунктов”, который Америка якобы приняла как основу переговоров? По данным иранского агентства Tasnim:
Это не выглядит как условия обычного перемирия; это скорее условия перевёрнутой капитуляции, где не Иран должен уступать, а США и их союзники должны признать новую реальность.
Если Америка действительно согласилась хотя бы на принцип обсуждения этих пунктов, то концепция Тодда о “поражении” получает зримое воплощение. Сверхдержава, которая угрожала стереть целую цивилизацию, вынуждена обсуждать условия, которые ещё до войны считала недопустимыми.
Но здесь нужен трезвый акцент. Трамп описал этот план как “рабочую основу для переговоров”. Это значит, что детали не были закрыты. Вашингтон не подтвердил все эти пункты, ограничившись формулой “остановка ударов в обмен на открытие пролива”. Поэтому вполне возможно, что американские 15 пунктов содержали встречные ограничения, которые пока не были публично раскрыты.
Переговоры должны были стартовать 10 апреля в Исламабаде и продолжаться две недели с возможностью продления. Иран подчёркивал, что войдёт в них “в условиях полного отсутствия доверия к американской стороне”. А само перемирие не распространялось на Ливан, что означало: по крайней мере один фронт может оставаться открытым, а значит, и сам режим прекращения огня может рухнуть в любой момент.
Уроки пути “от каменного века” к “перемирию”
Чему учит эта драматическая дуга?
Во-первых: крах языка исключительности.
Шмитт говорил, что суверен — тот, кто определяет исключительное положение. Трамп попытался стать именно таким абсолютным сувереном: назначил срок, пригрозил стиранием цивилизации, размахивал санкциями и силой. Но режим исключения ломается в тот момент, когда суверен не может заставить реальность повиноваться своей воле. Когда пробил час Х, цивилизация не исчезла — исчезла иллюзия, что американская мощь способна добиться всего одной лишь эскалацией.
Во-вторых: нигилизм натолкнулся на организованное сопротивление.
То упоение насилием, которое описывал Тодд, столкнулось с тем, что Иран — это государство с глубиной, памятью и резервами, а не хаос, который можно просто стереть. Бомбардировки мостов и электростанций могут разрушить инфраструктуру, но не “вернуть нацию в каменный век”, если у этой нации есть воля к выживанию и альтернативные механизмы адаптации.
В-третьих: утрачено достоинство с обеих сторон.
Если бы Трамп обладал благородством поражения, он бы признал, что война не дала заявленных результатов. Но он объявил “полную победу”. Если бы Иран обладал спокойным достоинством победителя, он признал бы, что временное перемирие — это тоже шаг назад по сравнению с его прежним отказом от любого ceasefire. Но он объявил “историческую победу”. Ни одна сторона не захотела назвать реальность своим именем.
В-четвёртых: новая трагедия арабской системы.
Пока две большие силы — американская и иранская — спорят о порядке войны и о картах безопасности, арабские фронты — Йемен, Ливан, Ирак — продолжают гореть. Арабская система по‑прежнему не выступает ни как полноценный субъект переговоров, ни как самостоятельный проект будущего порядка. Она остаётся пространством, где платят кровью и разрушением за решения, принятые другими.
Заключение: к какому финалу всё идёт? Невозможная красота в эпоху абсурда
Война, начавшаяся как “короткая” кампания против Ирана, к началу апреля 2026 года превратилась в региональную многофронтовую войну, охватывающую Иран, Израиль, Ливан, Ирак, Йемен и весь заливный энергетический пояс. Затем наступила кульминация: угрозы Трампа стереть персидскую цивилизацию, а после — перемирие, в котором Америка хотя бы частично приняла иранскую рамку переговоров.
Тодд предупреждал:
“Настоящая опасность появляется тогда, когда обычные люди не способны вообразить возможное.”
Ещё месяц назад трудно было представить войну такого масштаба. Ещё несколько дней назад трудно было представить, что США после угроз уничтожения целой цивилизации окажутся перед необходимостью обсуждать условия, в которых именно Иран диктует базовые параметры своей безопасности. Сегодня главный вопрос в другом: станет ли Исламабад началом реального конца войны — или лишь паузой перед ещё более жёстким этапом.
Худший сценарий, о котором предупреждает Тодд, — это не просто продолжение войны, а её использование как ширмы для перекройки Ближнего Востока и для перехода к ещё более саморазрушительной логике, вплоть до ядерной. И то, что Ливан остался вне рамок перемирия, показывает: даже если одна линия замолкает, другие фронты могут продолжать гореть.
Но самый глубокий урок возвращает нас к самой идее “элегантности поражения” — понятию, которое мы на протяжении всей статьи варьировали разными формулировками, но которое в сущности остаётся вопросом о благородстве в момент упадка.
И поэтому главный вопрос сегодня не только в том, чем кончатся переговоры в Исламабаде. Главный вопрос в том, умеем ли мы вообще заканчивать войны достойно, или впереди — только ещё более уродливые формы насилия и отказа признавать реальность.
Возможно, единственная альтернатива — научиться, пусть даже поздно, тому, что благородство в поражении — не позор, а последнее, что цивилизация может подарить самой себе, прежде чем покинуть сцену. А те, кто до последнего отказывается признать поражение и даже паузу в войне, — это не сильные. Это жертвы невежества по отношению к той эстетике, которой обладали подлинно сильные.
Последнее замечание: предстоящие переговоры в Исламабаде (с 10 апреля) будут решающими в том, чтобы понять, является ли это перемирие просто проходной передышкой или началом реального окончания войны. И ближайшие недели покажут, способен ли кто‑то из участников проявить хотя бы часть того благородства, о котором писал Тодд, или же нам придётся и дальше оплакивать крах без красоты.
Заключение об источниках
Эта статья является развитием и расширением основополагающей статьи доктора Камаля Халафа ат‑Тавиля «Элегантность поражения» (Национальная библиотека), с добавлением полевого анализа текущей войны (февраль–март 2026 года). Мы благодарим доктора за то, что он открыл пространство для этой дискуссии, и надеемся, что этот диалог между текстами станет началом серии смелых критических чтений.
Источники: Эмманюэль Тодд, «Поражение Запада» (2024); материалы Reuters, Al Jazeera, Deutsche Welle, CNN, Crisis Group, Sana’a Center for Strategic Studies; анализы бригадного генерала Элиаса Ханны, Фонда Карнеги и Совета по международным отношениям; а также официальные заявления Белого дома и Высшего совета национальной безопасности Ирана.
Viatcheslav Matuzov8 April 2026
Comments
Show all comments